В данной статье я анализирую, каким образом ранние этнографы, миссионеры и путешественники описывали связь между православной верой и интеллектуальным развитием коренного населения Западной Сибири и Русского Севера (ненцев, хантов и манси). Моей целью было установить наиболее характерные темы дискуссий, связанные с влиянием христианских идей на анимистическое миропонимание коренных народов Севера. Такие темы выявляются из опубликованных описаний ситуаций в регионе с XVIII до начала XX в. Я изучал путевые записки и этнографические описания данного периода, чтобы установить свойственные ему концептуальные подходы к сравнению православных и анимистических идей, ритуальных практик и нравственного поведения. Я анализировал эти сведения в рамках философских и теоретических понятий культурного эволюционизма, а также современных дискуссий в области антропологии христианства. Я рассматривал этнографические данные в отношении Русского Севера и Западной Сибири с учетом предполагаемой особой связи между православием и модернизацией. В результате своего анализа я установил, что в этнографических описаниях данного периода главные темы обсуждений сконцентрировались вокруг вопросов соприкосновения мировоззрения коренного населения и православия. Эти обсуждения включали идеи ограниченного влияния христианства на мироощущение северных народностей, выборочного принятия христианских идей и неясных перспектив развития самодийцев и обских угров, которые не относились к православию достаточно серьезно. Русский Север и Западная Сибирь оставались в географическом и ментальном плане отдаленными регионами распространения православия в течение XVIII и XIX вв. Материальная модернизация в регионе происходила также довольно медленно. На начальном этапе православной миссионерской работы и этнографических исследований Русская Православная Церковь и ученые старались побуждать социальное, интеллектуальное и духовное развитие в регионе. Кроме того, этнографы и миссионеры понимали анимизм как значительное препятствие развитию. Но в то же время ученые, в отличие от Церкви, воспринимали народные верования как ценный фактор самобытности культуры коренного населения. Можно также сказать, что этнография Русского Севера и Западной Сибири XVIII-XIX вв. поддерживала развитие теории эволюционизма, выступая сначала как источник, а позднее как продукт этой теории.
In this article I intend to explore the way in which early ethnographers, missionaries and travelers approached the relationship between Russian Orthodox faith and intellectual development among the indigenous peoples of Western Siberia and Russian North (the Nenets, Khanty and Mansi). My aim was to reveal the most characteristic topics of discussions concerning the influence of Christian ideas on the indigenous peoples that were proposed by the authors who published descriptions of the North between the 18th and the early 20th centuries. I studied travel notes and ethnographies of the period in order to map repeatedly expressed ideas about connection of Russian Orthodox and animist concepts, ritual practice and everyday moral conduct. I analyzed this evidence in the framework of theoretical and philosophical ideas of cultural evolutionism of the 19th century, as well as of recent discussions in the domain of anthropology of Christianity. I examined available ethnographic evidence about the Russian North and Western Siberia regarding specific relationship between Eastern Christianity and modernization. I disclosed that in ethnographic descriptions of the period, the main tropes concerning connection between the northern indigenous peoples and Russian Orthodoxy encompassed ideas concerning limited influence of Christianity on the northern tribes, appropriation of selected Christian ideas by indigenous shamanistic groups and restricted prospects for development of the northern peoples who did not take Christianity seriously. The Russian North and Western Siberia were marginal regions of spreading the Russian Orthodox faith from the 18th until the early 20th century. Also, material modernity penetrated the region rather slowly. The Russian Orthodox Church and scholarly community both attempted to endorse social, material and mental development in the region during the early period of missionary work as well as ethnographic studies. Besides, ethnographers and missionaries both viewed animism as a prominent obstacle of development. But, differently from the Church, scholars regarded folk religion also as a valuable reserve of indigenous knowledge.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.