Сергей Ю. Неклюдов, доктор филологических наук, профессор
125047, Москва, Миусская пл., д. 6, стр. 6;
119571, Москва, пр-т Вернадского, д. 84
Sergei Yu. Neklyudov, Dr. of Sci. (Philology), professor
6-6, Miusskaya Sq., Moscow, 125047;
84, Vernadsky Av., Moscow, 119571
Согласно легенде «дикий человек» – это антропоморфное существо, занимающее промежуточное положение между людьми и животными, обитатель «дикой периферии» окультуренного мира. В разных традициях презентации данного образа могут сильно различаться, как и связанные с ним религиозно-магические практики: с одной стороны, театрализованные церемонии в Западной Европе (народные игрища, городские карнавалы, зрелища и маскарады), а с другой – поклонения реликвиям и мощам «дикого человека», их употребление с целительными (магическими, медицинскими) целями в Центральной и Восточной Азии. Не исключено, что за всем этим стоят сходные представления о сверхъестественных качествах данного персонажа. Охранительная и продуцирующая магия лежит, видимо, и в основе посвященных «дикому человеку» ритуализованных игрищ, либо еще сохраняющих свою изначальную связь с народными обрядами весеннего возрождения природы, либо чисто развлекательных, церемониальных. Их основные сюжеты: 1) охота на «дикого человека», его препровождение в деревню и убийство; 2) вторжение «дикого человека» в людское поселение, заканчивающееся его изгнанием или убийством; 3) сражение между двумя группами «диких людей». Такие действа были чрезвычайно распространены не только в сельской, но и в городской европейской культуре XIV–XVI вв. (включая аристократическую), а в фольклоре Германии, Австрии, Швейцарии, Италии, Испании встречались еще до сравнительно недавнего времени. Почти полное отсутствие подобных «игр» за пределами Западной Европы позволяет предположить, что генетически фигура «дикого человека» не имела к ним прямого отношения, а ее включение в сюжетные и обрядовые контексты данных традиций, вероятно, произошло вследствие ассоциации «дикого человека» с некоторыми персонажами местной низшей мифологии. Для этого, впрочем, он уже в своей «исходной» версии должен был иметь некоторые признаки, связывающие его с духами дикой природы и способствующие принятию им подобных амплуа.
According to legend, the “wild man” is an anthropomorphic creature occupying an intermediate position between humans and animals, an inhabitant of the “wild periphery” of the civilized world. In different traditions, the presentations of this figure can vary greatly, and the religious-magical practices associated with him also differ: on the one hand, theatrical ceremonies in Western Europe (folk games, urban carnivals, spectacles, and masquerades); on the other hand, the veneration of relics and remains of the “wild man” and their use for healing (magical, medical) purposes in Central and East Asia. It is possible that behind all this lie similar ideas about the supernatural qualities of this character. Apotropaic and productive magic likely also underlies the ritualized games dedicated to the “wild man,” whether they still preserve their original connection with folk rites of the spring rebirth of nature, or are purely entertaining or ceremonial in nature. Their main scenarios include: (1) hunting the “wild man,” bringing him into the village, and killing him; (2) the “wild man” invading a human settlement, ending with his expulsion or death; (3) a battle between two groups of “wild people.” Such performances were extremely widespread not only in rural but also in urban European culture of the 14th – 16th centuries (including the aristocracy), and in the folklore of Germany, Austria, Switzerland, Italy, and Spain they persisted until relatively recently. The almost complete absence of such “games” outside Western Europe suggests that the figure of the “wild man” was not genetically directly related to them, and that his incorporation into the plot and ritual contexts of these traditions likely occurred as a result of the association of the “wild man” with certain figures from local folk mythology. For this to happen, however, he must already have possessed, in his “original” version, certain traits linking him to spirits of the wild and enabling him to assume such roles.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.