Сергей Ю. Неклюдов, доктор филологических наук, профессор,
125047, Москва, Миусская пл., д. 6, стр. 6;
119571, Москва, пр-т Вернадского, д. 84.
Sergei Yu. Neklyudov, Dr. of Sci. (Philology), professor,
6-6, Miusskaya Sq., Moscow, 125047;
84, Vernadsky Av., Moscow, 119571.
«Дикий человек» представляется смертным существом из плоти и крови, чем-то средним между человеком и животным, но ближе к человеку. Основные признаки его «дикости»: отсутствие навыков приготовления пищи на огне и изготовления одежды (отсюда – нагота и шерсть на теле, делающая одежду излишней); невладение членораздельной речью; использование в качестве оружия необработанных дубин и камней. Ойкотипы (локальные версии) легенды о «диких людях» представлены в виде рассказов и поверий в фольклорных диалектах Европы, Северного Кавказа, Сибири, Центральной и Восточной Азии. Для индексации персонажа в качестве «дикого человека» необходима его согласованность с «идеальным типом» (Idealtypus, по Веберу) хотя бы по минимальному набору признаков. В сочетании с элементами, которые предоставляются сюжетными возможностями и локальным фольклорно-мифологическим контекстом, полнота такого набора обусловливает чистоту «реального типа» либо, напротив, его большее или меньшее соответствие образам местной низшей мифологии. Конкретные ойкотипы определимы именно такой пропорцией. Ойкотипы «дикого человека» формируются с участием признаков, не входящих в набор его «идеального типа» и характерных не только для него. Как правило, такие признаки (искажения «человеческой морфологии», магические или мантические свойства, сближение с образом духа-хозяина) могут быть обнаружены в разных регионах, в том числе – весьма отдаленных. Неспецифичны для «дикого человека» и большинство сюжетов, в которых он может фигурировать: похищение человека в качестве брачного партнера; нападение на человека и борьба с ним; ловля и пленение (~ опаивание, обездвиживание, убийство) «дикого человека» / охота на него; обмен услугами с «диким человеком», получение от него неких благ, в том числе важных сведений – профетических и практических (медицинских, кулинарных, промысловых). Наконец, существуют признаки, вообще не выходящие за пределы одного региона и в этом смысле представляющие собой сугубо эндемичные формы.
The “wild man” is conceived as a mortal being of flesh and blood, something intermediate between a human and an animal, but closer to a human. The primary markers of his “wildness” are: the lack of skills to cook food with fire and to make clothing (hence his nudity and body hair, which make clothes superfluous); the inability to use articulate speech; and the use of untreated clubs and stones as weapons. Oikotypes (local versions) of the “wild man” legend are found in the form of narratives and beliefs within the folk dialects of Europe, the North Caucasus, Siberia, and Central and East Asia. For a character to be indexed as a “wild man,” it must align with the “ideal type” (Idealtypus, in Weber’s sense) in at least a minimal set of features. Combined with elements provided by narrative possibilities and the local folk-mythological context, the completeness of this set determines the purity of the “real type,” or, conversely, its greater or lesser correspondence to figures from the local lower mythology. It is precisely this proportion that defines specific oikotypes. Oikotypes of the “wild man” are formed with the participation of features that are not part of his “ideal type” and are not unique to him. As a rule, such features (distortions of “human morphology,” magical or mantic properties, assimilation with the image of a master spirit) can be found in different, even very remote, regions. Similarly, most plots in which the “wild Man” can appear are non-specific to him: abducting a human as a marriage partner; attacking a human and fighting with them; capturing and imprisoning (~intoxicating, immobilizing, killing) a “wild man” / hunting him; and exchanging services with the “wild Man,” receiving certain boons from him, including important information – both prophetic and practical (medical, culinary, hunting). Finally, there are features that do not extend beyond a single region and, in this sense, represent purely endemic forms.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.