Леонид Г. Каяниди, кандидат филологических наук
214000, Смоленск, ул. Пржевальского, д. 4
Leonid G. Kaianidi, Cand. of Sci. (Philology)
4, Przhevalsky St., Smolensk, 214000
Сказочный тип СУС 756В «Разбойник Мадей» состоит из двух ходов: в первом героем является запроданный юноша, который становится священником, задающим покаянное задание разбойнику Мадею – герою второго хода. Сюжетообразующим элементом 756В является епитимья героя – выращивание цветущей яблони из сухой трости. Восточнославянский ареал распространения сказок о кумовой кровати делится на две зоны – русско-белорусскую и украинско-белорусскую. В восточнославянских записях отсутствует характерное для западноевропейских дополнительное испытание второго хода, где отшельник предстает как ложный герой, который завидует прощению разбойника Мадея. Восточнославянские сюжеты 756В заимствованы из Западной Европы через польское влияние, однако они содержат значительное количество черт, которые находят объяснение в апокрифах о Крестном Древе и иконографии благоразумного разбойника, получивших распространение в период второго южнославянского влияния. «Слово о Крестном Древе» определяет актантную структуру сказки: Авраам превращается в священника, дающего невыполнимую епитимью, а Лот – в великого грешника (Мадея). Мадей эмблематически соотносится с Адамовой головой: постаревший, он срастается с яблоней, обрастает мхом, лежа внизу дерева, символически тождественного Кресту Господню. Форма покаянного подвига раскаявшегося разбойника восходит к нескольким источникам: мотив расцветания сухой трости – к образу дубины Геракла и жезла Аарона, а мотив выращивания дерева из сухой трости – к Житию Иоанна Колова. Иконографией евангельско-апокрифического благоразумного разбойника определяется крестообразная поза разбойникаМадея и окружающий его райский сад. Через древнерусскую иконопись получает распространение одно из двух собственных имен сказочного героя – Рах.
The fairy-tale type SUS 756B “Robber Madej” consists of two moves: in the first, the hero is a young man who becomes a priest who sets a penitential task to the robber Madej, the hero of the second move. The plot-forming element of 756B is the hero’s penance – growing a flowering apple tree from a dry cane. The East Slavic area of the spread of fairy tales about the godfather’s bed is divided into two zones – RussianBelarusian and Ukrainian-Belarusian. The East Slavic records lack the additional test of the second move, which is typical for Western European ones, where the hermit appears as a false hero who envies the forgiveness of the robber Madej. The East Slavic plots of 756B were borrowed from Western Europe through Polish influence, but they contain a significant number of features that are explained in the apocrypha about the Tree of the Cross and the iconography of the prudent robber, which became widespread during the period of the second South Slavic influence. “The Word about the Tree of the Cross” defines the actant structure of the fairy tale: Abraham turns into a priest giving an impossible penance, and Lot turns into a great sinner (Madej). Madej is emblematically correlated with Adam’s head: aged, he fuses with an apple tree, grows overgrown with moss, lying at the bottom of a tree symbolically identical to the Cross of the Lord. The form of the deed of the repentant robber goes back to several sources: the motif of the flowering of a dry cane – to the image of the club of Hercules and the rod of Aaron, and the motif of growing a tree from a dry cane – to the Life of John the Dwarf (Kolobos). The iconography of the evangelical-apocryphal prudent robber defines the cruciform pose of the robber Madej and the Garden of Eden surrounding him. Through ancient Russian iconography, one of the two proper names of the fairy – tale hero, Rakh, is spreading.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.